Уходя, я остаюсь в тонкой музыке любви...
поэзия


ОЛОВЯННЫЕ
         КРЫЛЬЯ

   Сергей Лузин, 1955 г.р., спортсмен по профессии, мастер спорта по плаванию, закончил ГДОИФК им.П.Ф.Лесгафта. 24 года отработал преподавателем.
   Стихи, музыку, тексты песен пишет с 16 лет. Играет на фортепьяно, гитаре и флейте. Сам о себе и своём творчестве говорит так: «Во всём этом считаю себя дилетантом. К жизненным истинам иду через собственную душевную и физическую боль, через состра¬дание. Мои учителя — поэты "серебряного века". Но любовь — двигатель моего сердца и мозга».


ЭЛЕГИЯ

Там, где теплое море ласкало
Мой прохладный, северный взор,
Ты такою прекрасной казалась,
Уплывая в лазурный простор.

Как богиня воскресшей Эллады,
Среди пены бархатных волн,
Ветер в волосы ты вплетала
Вечереющим гребнем гор.

Был я молод, восторжен и весел,
Я нанизывал жемчуг минут
Ожерельями нежных песен,
Что поют лишь касанием губ.

И в лучах заходящего солнца
Мне пригрезилось: вечен тот миг,
Когда шепчут таинственно волны
Бесконечную сагу любви...
1976
Батуми — С.-Петербург




      * * *

Я под бархатом губ твоих —
Алый свет простора души.
Затерялся, как эхо птиц,
На полянах лесных.

И понять не могу ничего
Среди трав и звона росы...
Кто мне шепчет: «Люблю тебя».
Листья, ветер, а может быть, ты?

Словно небо над головой
Над моими глазами твои
И ласкает солнечный зной
В волосах полевые цветы...
1977



      * * *

Вечерним туманом
         наполни себя,
Слез растворяя
         звенящие звуки,
В надрывистых вздохах
         немого огня
Любви,
         угасающей
                  в вечной разлуке...
1979





О.В.

День прошел, как бродячий некормленый пес,
И растаял твой след в отражениях звезд,

Молчаливо плывущих в потоке ночном,
Безразлично зовущих забыть обо всем.

И всплеснул я руками, ловя твою тень,
Забарахтался в пене, кляня этот день,

Что настолько короток, стремителен он,
Мимолётной волной набегая, как сон.

Я лежу средь цветов и смотрю в облака...
Память наша! О, память... Как ты коротка!

Что же было? Что будет? И что есть сейчас?
Рождены мы Землёй словно в тысячный раз.

Не сказал ничего — позабыл я слова,
А от запаха трав так пьяна голова.

Волны чудных волос нас смешали, сплели,
Вновь целую тебя, крылья — руки мои.

Как в объятьях своих вольный ветер сдержать?
Как почувствовать то, что не смог я понять?

Где найти мне следов твоих лунный блеск?
Как собрать мне речей твоих плавный плеск?

Солнце к западу клонит, к востоку льнет тень,
И короче, короче становится день...
1979





ЦЕНТР ГОРОДА

В истерике сгустками
         пульсирует транспорт,
Заткнуты двери тромбами тел.
Улицы словно перед инфарктом
Сотнями ног
         ползут
                  за предел...
1980






      * * *

Люблю холодную прозрачность
Осенних вод, глядящих в синеву,
И зачарованность стоящих
Лесов немых желтеющих канву.
В чуть слышной музыке бесшумного паденья,
В тиши ночей, под звездной глубиной
Люблю я осени печальные мгновенья —
Как расставание с самим собой.
1986





ПОЭТУ

Придет тот день,
Придет тот срок,
Когда откроются просторы
Недостижимых раньше строк
И тайных песен переборы.

Надеждой, верою, трудом
Вершатся дивные те звуки,
Что оживают под пером,
Родясь, как все живое — в муке.
1986




      * * *

От быстрого теченья времени
Я словно весь в оцепенении.

Боюсь за каждый лишний час,
Что приближает к счастью нас.

Оно предельно высоко,
Добраться будет нелегко.

Разбег, толчок... Но отчего
Ты вниз летишь так глубоко?

В извечной скачке за чужим
Ты в этой жизни — пилигрим.
1986





      * * *

Ах, боже мой, зачем вы полюбили,
Души спокойной будоража сон.
Зачем цветы и ласки мне дарили?
О них и думать вы давно забыли
И пуст передо мной амвон.


Тех мимолетных лет пурга умчалась.
Весну сменяют осень и зима,
Но сердце ждет любви — той, что осталась,
В непостижимой дали затерялась,
И холодно сияет, как Луна...
1986






      * * *


Одиночество! Верный мой спутник,
Ты меня не покинешь в беде,
Ты меня никогда не разлюбишь,
Не предашь, не осудишь нигде.
Мне в печальные очи не взглянешь,
Чтобы как-то меня подбодрить.
Свое дело прекрасно свершаешь:
Разлучить,
         отравить,
                  погубить.
1986





      * * *


Когда сказал мне друг однажды,
Что я не друг ему совсем,
Что отголосок я неважный
Каких-то прошлых, милых тем,

Когда с усмешкою ленивой,
Как старший, поучал шутя
И говорил неторопливо
О вечной Майе бытия,

Мне показалось, что забыл он,
Что было детство, но ушло.
Что были песни, танцы, пиво
И много женщин, и вино.

Мне показалось, что забыл он
Прошедших дней круговорот
И тех людей, пусть некрасивых,
Волна судьбы нам не вернёт.

Жизнь всем приносит перемены:
Когда-то было проще жить,
Но мир вокруг — всего лишь сцена,
Где надо плакать и любить.
1987




      * * *


Когда останешься один,
Когда уйдет любимая,
Когда закружит вихрь разлук
Как песня заунывная,

Когда наскучит бытие,
Такое безотрадное,
Когда почуешь за спиной
Дыханье смерти хладное,

Когда покажется петля
Всему освобождением,
Ты вспомни ту, которой ты
Обязан был рождением.
1987






НАСТРОЕНИЕ

Хочу небритым, грязным быть,
а может, в стельку пьяным
Так грустно от бездушия людей.
Обрыдло тешиться мне приторным обманом,
Барахтаясь в сетях чужих страстей.

Брожу в людской пустыне — все напрасно,
Здесь не найти сошедшего с Небес,
Здесь продают и покупают — все так ясно!
И уважают лишь металла блеск.

Я выверну карманы — пусть все смотрят,
Как пусто, голо и убого в них,
Пусть щурятся сквозь дымчатые стекла
И забывают о грехах своих.

Пускай смеются, подойдет то время,
И в беззаботной черствости своей,
Как в зеркале, чужим лишь отраженьем,
Мелькнет вся жизнь, без веры, без идей.

И станет жутко всем самодовольным,
На грани той, где рвется жизни нить,
И станет нестерпимо больно
За годы те, что нам не возвратить...
1988







      * * *

В толчее, средь драки вечной,
Крепче надо нам стоять.
Не прожить всю жизнь беспечно
Могут в спешке растоптать.

От пинков синеют ноги,
Тубы в кровь, глаза болят,
При душевной непогоде
Как узнать, кто враг, кто брат?

Как понять событий связи,
Как распутать злобы нить?
Как найти себя средь грязи
И талант не загубить?

Дни пылают, жизнь уходит,
Ожидание-змея
Туже, туже кольца сводит,
Мое сердце не щадя.

Под тяжелой их печатью
Не раскрыть ларец мечты,
И крепки тоски объятья
Средь никчемной суеты.
1988






МЕЛОДИЯ НОЧИ

В затихшем городе, среди дремотных улиц,
Звучит почти неслышная струна.
Мелодия пришедшей ночи
Щемящим одиночеством полна.

Мосты и рек окаменелых вены
Сплелись под снежной шалью в кружева.
На плеши площадей осиротелых
Льет синий свет бездомная Луна.

В застывшей тишине простуженно, надрывно,
Разрежет саван неба самолет.
Он унесется, снег закружит вихрем,
Напомнив всем неспящим — жизнь идет!

И плач ребенка рядом, за стеною,
На краткий миг нить в сердце оборвет
И вспомню мать — красивой, молодою,
Меня качая, тихо так поет...

Во тьме — сиянье редких окон,
За ними кто-то мается, не спит.
За ними боль разлук, любовных вздохов,
А может, кто-нибудь, как я — творит.

Полна ночь ожиданий смутных
И черных ангелов порою слышен зов.
Бесценным даром — каждая минута,
В трясущихся ладонях стариков.

...Я чувствую, как ускользает Время.
Незавершенность дел покоя не дает
Надеюсь все ж, что сбудутся стремленья,
Но у кого спросить, куда судьба ведет?
1988





ПОЛОСА НЕУДАЧ

Всё черные карты,
Всё черные карты...
В руках — лишь шестерки,
В судьбе — лишь инфаркты.

Мне ловкой рукой
Кто-то шваль раздает,
Старушечьей тенью
За мною бредет.

Всё черные карты
В руках у меня:
Сомненья, страданья,
Как всплески огня.

Каналов холодных
Извечный покой
И лиц похотливых
На улицах рой.

Всё черные карты
Из окон дворов
Бросает мне осень —
Как дар от воров.

Всё мелкие карты
Судьба раздает:
Издевки людей,
Одинокий полет.

Как смутно и тяжко:
Круги всё одни —
Осенняя слякоть,
Напрасные дни.

Спешу, извиваясь,
Средь скопищ чертей,
И вдруг я срываюсь,
Как в скачках жокей.

Чего я ищу?
Ведь это судьба,
Что чёрные карты
В руках у меня.

Но можно и швалью
Запутать игру,
Блефуй лишь умело,
Не стой на ветру!

Всё черные карты,
Всё черные карты.
В руках — лишь шестёрки,
В судьбе — лишь инфаркты.

Всё мелкие карты —
Ах, чем же мне крыть?
Когда козырей
He могy я добыть...
1989






      МОСТЫ
      (ПЕСНЯ)

За окном хрустальный дождь
Умывает купола.
Под пролетами мостов
Спит задумчиво Нева.

Милый голос позовет,
Я очнусь средь суеты.
Между нами, как года,
Петербургские мосты.

На Васильевском весна
В тополиных парусах,
Светлооки небеса,
Так прозрачен ночи взгляд.

Сколько надо пережить
И прошедшего понять,
Чтобы так светло грустить
И, не каясь, вспоминать.

Медный всадник гонит прочь
Штормовые облака,
Под могучею рукой
Расступаются века.

Над замерзшею рекой
Я очнусь средь суеты,
Между нами, как года,
Петербургские мосты...
1990






      ШАГИ ЗИМЫ
      (ПЕСНЯ)

По пустым ладоням —
Борозды дорог
Вновь засеребрились —
Словно иней лег.

Скрюченными пальцами
Ловит черный лес
Синие осколки
Солнечных небес.

В озере глубоком
Облака летят,
На поникших травах
Свадебный наряд
         Зимы.

Желтый лист, как ангел,
В облаках кружит,
Голос птицы вещей
В тишине дрожит.

Одинокий странник
По полю бредет,
И его дорога
В никуда ведет.

А на сердце холод,
Под ногами лед —
То зима неслышно
По земле идет.
         3има...
1978-1991





      * * *

Воровская натура России!
Что ни делать, но только б украсть!
Я в твои непостижные сини
Возвращаюсь душою опять...

В разнотравья ажурные ситцы
Одевала меня словно мать,
На коленях учила молиться
И транжирить твою благодать.

На авось и везенье надежды
Оставляла ты нищим душой,
А убогим — их скудость одежды,
Униженье, забвенья покой.

Сыновей своих ратных в могилы
Опускала, как в люльку, скорбя.
Сколько той нерастраченной силы
В Лету кануло глупо и зря!

Удальством молодецким бахвалясь,
В водке тонут сомненья твои,
И летят, как ямщик матюгаясь,
Бесшабашные серые дни...

А дорога в грязи так же вьется,
Будто замерло время навек,
И мужик захмелевший плетется
Забывая, что он — человек.
1991




        СЕЛЬСКАЯ ТРАГЕДИЯ
         (БЫЛЬ)

По полям одного из колхозов
Шел с поллитрою Гурьев Иван,
Шел он с песней по комьям навоза
Выполнять производственный план.

Из горла, по глотку отпивая,
В сердце радость великую нес.
И неслась его песнь трудовая
Через рожь, лебеду и овес.

Приближаясь к родному комбайну,
Он решил наконец закусить,
Разгадать сокровенную тайну:
Быть ударником или не быть?

Он присел у заржавленной жатки,
Закурил «Беломор», позевал,
И, жуя кулебяки остатки,
Полчаса свой затылок чесал.

И покончив с проклятою водкой,
И скурив двадцать пять папирос,
Он, качаясь, как в бурю на лодке,
Словно кормчий, к штурвалу прирос.

И взревела, запела машина,
Богатырскою силой дыша,
Но тут лопнуло сердце, как шина —
Отлетела Ивана душа.

И, штурвал мертвой хваткой сжимая,
Он скосил два гектара хлебов...
Завершилась страда трудовая,
Но не видно на нивах стогов.

Умер наш комбайнер от запоя
Средь полей и хлебов золотых.
Все село хоронило героя
И причислило к лику святых.

В путь последний его провожая,
Водку пило неделю село,
А остатки того урожая
Ветром буйным давно размело...
1991





БАРД В ПОТОКЕ БЫТИЯ

Я скачу то к плите, то к гитаре,
От соседей болит голова.
Муки творчества с чаем мешаю,
Высыпаюсь в трамвае едва.

Мои песни звучат только в сердце
А кругом раздается стрельба.
Бранных слов слышу я килогерцы
Как змея, жалит душу судьба.

На замызганной кухне, ночами,
Не пишу — а рожаю стихи,
Вдохновение правит руками —
Отпускаются мне все грехи.

И звучат золотою струною
Богу нужные песни мои,
Он один всесильной рукою
Может счастье мне возвратить.

Я воспряну из праха и снова
Песню жизни своей пропою,
И нетленное, вечное слово
Кровью свежей опять напою.
1991




(БЛОКОВСКОЕ НАСТРОЕНИЕ)

Тихий вечер над рекою золотится,
Над березами, как в сказке, облака,
Мне все кажется и верится, и мнится:
Осень прошлых лет была не так грустна.

Осень прошлых лет надеждою казалась,
Что начнется за метелями весна.
И она как праздник сердца начиналась,
Но искрится, словно иней, седина...

Седина искрится, ну а где-то лето
Буйством красок дивных ослепляет взор,
Только жизнь моя, как старая газета,
Та, которую я так и не прочел.

Пожелтели лица на страницах пыльных,
И состарились вчерашние друзья,
Может быть, они меня давно забыли,
Или, может быть, забыл давно их я?

В ожидании, задумчивости томной
Все уходит. Просто. Навсегда.
Тихий вечер, золотой и скромный
Вдруг напомнил детские года.
1991





      * * *

Как всегда, в четыре пятнадцать,
За окном пролетел самолет.
Начал кот лениво чесаться,
И прохожий чихнул у ворот.

Где-то дети истошно кричали,
Мерно дворник метлою пылил,
Разгоняя остатки печали,
Кто-то водку под деревом пил.

Тепловоз нервно свистнул на стрелке,
Отгоняя шального с пути.
Муха вяло ползла по тарелке,
Яркий луч грязный стол осветил.

Книжный шкаф распахнул я от скуки,
Начал рыться зачем-то, искать,
Наугад с полки взял что-то в руки
И, задумавшись, лег на кровать.

С пожелтевшей обложки журнала
Вперил взор замусоленный вождь...
«Неужели все это с тобою?» —
Сквозь стекло стал нашептывать дождь.

И опять, ровно в восемь пятнадцать,
За окном пролетел самолет.
Начал кот на диване чесаться,
И прохожий чихнул у ворот,

Капля булькнула в чашке под краном,
И завыла по трубам вода,
И в квартирной тиши прозвучало:
Так всегда... так всегда... так всегда...
1992







ОЛОВЯННЫЕ КРЫЛЬЯ

В сплетеньях диких форм крикливой новизны,
Увязшей в лабиринтах страсти,
Забыли мы заветы старины
И, нескончаемой игрой увлечены,
Все делим этот мир на части.

Сознание свое, как птицу, в клеть загнав
И обкромсав свободы крылья,
Мы тешим иллюзорностью забав,
Презрев дела добра и клятвы все предав,
Летим на дирижаблях мыльных.

Сменяются кумиры, тают в облаках
Кликушеской, ничтожной славы,
Их оловянных крыльев тяжек взмах,
Как сорных зерен хруст в греховных жерновах,
Шипенье колдовской отравы...

А спящим наяву, в плену богемы той,
Неведом символ очищенья:
Кому приятней слышать волчий вой
И восторгаться пенно глупостью
Не ощутить души паренья.

Не видя Вечное в стремленье преуспеть,
Иметь, достичь, купить, продаться,
Проходят дни, и кто мечтал взлететь,
Успел, лишь сделав шаг, душой окаменеть
От пут не в силах оторваться.

И словно за стеной невидимых границ
Гниет в тюрьме эгоцентризма,
Не падая перед Всевышним ниц,
А сочиняя нервно сотни небылиц
Для оправдания цинизма.
1993





      * * *

В изумрудной воде отраженья легки,
Невесомо теченье неслышной реки,
У обрыва — тот дом, где когда-то сирень
Белый ветер пьянила в серебряный день,

А в холодных потоках, как зыбкая тень,
Нежно рыбка скользила под ивовый пень,
И в прибрежной осоке лазоревых крыл
Тихий шелест по зною стрекозами плыл.

Под внезапным дождем долгожданной грозы
Рассыпались огнями живой бирюзы
И дрожали потом в ярких, звонких лучах
Драгоценные капли на дивных цветах.

Старики были вечны и радостны дни,
Когда в поле с собакой бежал я один,
А за полем — лесок и черника в кустах,
И лиловый нектар терпких ягод в устах...

В придорожной пыли потерялись следы,
Заросли камышом все лесные пруды.
Стало маленьким то, что казалось большим,
В нашем доме родном все вдруг стало чужим:

Не слыхать голосов за столом в Новый год —
Дважды в реку Времен ведь никто не войдет.
От старинных часов на обоях пятно,
Что случилось недавно — то было давно...

Я стою у ворот: тридцать минуло лет,
Словно все не со мной — эта жизнь, этот свет;
Он такой, как всегда, только чуть холодней,
И от этого сердцу больней и больней.

...В изумрудной воде отраженья легки,
Невесомо теченье неслышной реки,
У обрыва — тот дом, где когда-то сирень
Белый ветер пьянила в серебряный день.
1993





НОЧНОЙ ПОЛЕТ

Мои мысли во мраке тягучем
Средь изломанных линий дворов,
Там, где камня холодного кручи,
Словно пальцы десницы могучей
В облаках из несбывшихся снов.

Я — певец городской летаргии,
Хохочу и кривляюсь в тиши,
Проникаю за окна чужие,
Неподвластен слепой ностальгии
И безумству распутной души.

Упиваясь свободой паренья
На подаренных осенью мне
Крыльях радости и озаренья,
Открывая вершины Забвенья,
Я плыву и плыву в вышине.

Пролетаю над площадью Детства,
Школой Жизни и храмом Любви...
Как же хочется снова согреться
И до боли в висках наглядеться
В лица тех, что куда-то ушли;

Погрузившись в растленность иллюзий,
Лицедейством любовь заменив,
Средь бесцельных словесных конфузий,
Онемев от тяжелых контузий,
Жизнь клянут, свой талант загубив.

О, мои дорогие страдальцы!
Все, кто проклял меня сгоряча,
Не забудьте — мы все постояльцы,
Жизни сны пропускаем сквозь пальцы -
В темноте догорает свеча.

И под пологом тягостной ночи,
В ожиданье грядущих утрат,
Все стараюсь себя превозмочь,
И, не в силах уснувшим помочь,
Тьмы отраву я пью до-утра...
1993





ХВОРЬ

Я лежу в одинокой постели
И мечтаю о той, что мила.
За окном заповедные ели
Ввысь простерли свои купола.

Певчий дрозд из загаженной клетки,
Все надеюсь взлететь в облака,
Но глотаю, глотаю таблетки,
Что подносит чужая рука.

Отупенье приходит, и томно
Стекленеют шальные глаза.
Поднимаюсь: я легкий, бездомный,
Как парящая в зной стрекоза.

Вихрь уносит во тьму по тоннелю.
Непонятною силой влеком,
На пути к неизведанной цели
В возвращенье я верю тайком.

В ухо проповедь ангел читает
Монотонным и злым шепотком,
Яркий свет, словно меч, рассекает
Пополам пустоту, но потом,

Как свинцовые, крылья немеют,
Неподвижно все тело, и вдруг
Я кричу из кровавой купели
Сквозь очерченный пламенем круг.

Кто там смотрит сурово и грозно
Исподлобья, все зная грехи?
Как ответить на это серьёзно?
Почитать Ему, что ли, стихи?

Небольшая, а все же заслуга —
Может, сразу не бросят в огонь?
Но подходит с косою «подруга»,
Я шепчу ей: «Стихи хоть не тронь...»

Вот и все. Гроба крышку закроют.
Впереди — печи ада горят...
В этот миг кто-то нежной рукою
Открывает глаза мне, и взгляд

Упирается в ясное небо
И еловых вершин этажи.
Был я ТАМ или, может быть, не был?
Боже праведный, мне расскажи...

...Я лежу в одинокой постели
И мечтаю о той, что мила.
За окошком кружатся метели,
Ветер воет, гудит, как юла.

Мне приносят одежду, и робко,
Озираясь, на снег выхожу
И, как старая винная пробка,
В недопитую душу гляжу:

Вот дорога пустая в тумане,
Влажный воздух так сладко пьянит...
Даль белесая снова обманет,
Снова сердце сильней застучит.

Вдруг подъедет усталая «Волга»,
Хрипло скажет шофер мне вослед:
«Что, подбросить? Куда ты? Надолго?»
«Навсегда! Вон видишь тот свет?

Там окно вдалеке, где недавно
Жизнь была и любовь, и тепло,
Это, в сущности, очень забавно,
Что к нему все следы занесло!»
1994





      * * *

Лают собаки... Эхо в ночи.
Месяц за облако серп затащил.

Плачет ребенок. Цикада поет.
Речка в тумане неслышно течет.

Запах сырых, недокошенных трав.
Шум парохода. Огни переправ.

Дым от костра над стогами плывет.
Конь на лугу, за околицей, ржет.

Мышка под полом тихонько пищит.
В печке полено трещит и трещит.

Молнии вспышка разрезала мрак.
Все это было, и все это так...
1994





      * * *

Когда удавкой сдавит горло злоба
И слезы заблестят у края век,
Неволею покажется свобода —
Теряет веру слабый человек.

Когда гордыня властвует любовью,
А похоть наполняет каждый шаг,
Сиденье в клетке кажется раздольем,
И рад покою этому дурак.

Под небесами безгранична воля
И всепрощеньем дух мой наделен,
Но почему же я с такой тоскою
Смотрю на странный поворот времен?

Убогие юнцы развеют славу предков,
Войдут в сады и ржавым топором
С незрелыми плодами грубо срубят ветки,
Закончив вакханалию костром.

Исчезнет сказочность невидимо и просто,
Круг будет замкнут: есть, работать, спать.
А я смотрю на воды с Троицкого моста
И ощущаю божью благодать.
1994





ВЕЧЕР

Петербургский лимонный закат
Выжал сок свой в Маркизову лужу,
В нем тонул неприступный Кронштадт,
Красотой неземною сконфужен.

В увяданье сентябрьского дня
Наслаждаясь вечерним пожаром,
Чайки в отблесках нежных огня
Золотым отливали загаром.

Уносился зефир за моря,
В даль небес, что темнее сапфира...
На аллее — фигура царя
В зеленеющей бронзе мундира.

Он безмолвен. Тяжелых побед
Утекло безвозвратное время.
А потомки оставят ли след,
Что волнует сердца поколений?

...Крепкий ветер волною играл,
Пену гнал на пустынные мели.
Оперевшись на трость, Петр стоял
У Балтийской холодной купели.
1994
Нижний парк




      * * *

Все уходит. Над нами
Незыблема времени власть.
Успокоились чувства. Забыты?
Лед на лужах. С опаской иду: «не упасть»,
Думы все возвращают в тот час,
Когда были все двери открыты,
Когда вроде был счастлив, но счастье —
Словно солнечный день
в Петербургском осеннем саду,
Когда листья, сметенные северным ветром,
Намокают и тонут в пруду,
И идешь наугад за ответом
В ночь, в туман, в никуда
И увидишь случайно плакат поблекшего цвета,
И на нем — едва различимое: «Слава труду!»...

...И, подняв воротник, закурив,
Вновь подумаешь: «Лучше бы лето
Распушило свой хвост над Невой,
Чтоб неспешно идти снова с той,
Что моими губами согрета,
У которой румянец и туфельки цвета «бордо»,
И глаза зеленее полночных небес...»
Но уж холодно, времени снова в обрез,
Я спешу раствориться в метро,
На ходу допивая «ситро».
В муравьиной толпе — будто дома,
Свет, тепло, перекрестные выстрелы глаз,
Голос: «Двери... сейчас...»

Вот и зал под землей,
Разделяющий небо и нас,
Вот и улица, что так знакома...
Темный, смрадный подъезд.
Три ступени — и лифт. Едкий запах мочи.
Кто-то рядом, за дверью, истошно кричит,
Вот «восьмой», вот я снова
В изумленном молчании стен,
Где когда-то изгибы колен,
Крылья рук — как фламинго парили
И любили, любили, любили...

Режу мысли душой,
Что острее, чем скальпель.
Больше памяти нет.
Вивисекция — это названье
Облегчает немного страданья,
Но как быть мне с душой,
Что острее, чем скальпель,
И куда положить инструмент,
Когда вынешь его из себя...
Как забыть мне тебя,
Ночь и туфельки цвета «бордо»,
Зелень глаз, дорогое вино
Беззаботные яркие дни,
Напоенные музыкой света,
Отражением в глади Невы
Пролетевшего чайкою лета...
1995


 

Copyright © Нина Морозова 2017.